Евгений Поликарпов освобождал Сальск, а потом город спас ему жизнь

Евгений Поликарпов освобождал Сальск, а потом город спас ему жизнь
Май 09 10:00 2021 Печать 1165

 

Фронтовые дороги дважды завели молодого лейтенанта в наш степной город.

Евгений Поликарпов был командиром взвода противотанковых ружей 905-го стрелкового полка 248-й стрелковой дивизии 28-й армии, которая освобождала Ростовскую область, и в частности Сальск от фашистов. Но наш город оказался не только прифронтовым. По данным поисковиков, в годы Великой Отечественной войны на территории Сальского района работали 19 госпиталей, где спасли жизни и вернули в строй тысячи солдат и офицеров. В 1981-м году уже полковник запаса Евгений Михайлович Поликарпов  по просьбе основателя музея Дома пионеров и школьников, тоже фронтовика, Эдема Эюпова, поделился своими воспоминаниями о том времени. В том числе, рассказал и о госпитальном эпизоде своей фронтовой жизни. В сальском госпитале Евгений Поликарпов оказался буквально через несколько дней после освобождения города.

«Когда был ранен, не помню …»

«Нам коротко поставили задачи на ночной марш и на случай боя. Вперёд ушли разведка и охранение. В сумерках батальон выступил дальше. Шли вдоль железной дороги на Ростов.  Не думал я тогда, что через неделю снова окажусь в Сальске — в госпитале. С приближением к городу стычки с врагом усиливались. На рассвете 28 января (какое было число, я узнал уже позже) наш батальон подошёл к хутору Дудукалов, занятому противником. Разведка и боевое охранение завязали бой. Батальон быстро развернулся в цепь. Подразделения под огнём противника сначала залегли, но по командам командиров сразу же начали перебежками продвигаться к хутору. Спящие немцы были застигнуты врасплох. Полуодетые, выбегали они из хат и всеми силами пытались оказать сопротивление. Был видно, как их расчёты торопливо копошились у орудий,  готовясь вести огонь прямой наводкой. Другие располагались за изгородями и домами и вели огонь из пулемётов и автоматов.

Батальон открыл дружный ружейно-пулемётный огонь. По орудиям стреляли из противотанковых ружей. Попадания в из щиты хорошо были видны по снопам искр. Огонь противника слабел. В одном месте раздалось «Ура!» — его подхватила вся цепь батальона. Враг начал отходить отстреливаясь и выскакивая на ходу из автомашин: несколько из них были подбиты и горели. Наши миномёты открыли огонь по выезду их хутора. Потери были с обеих сторон. В этом бою я был ранен. Стреляли мы друг в друга с 20-30 метров. Оружие было неравное. Из нашей винтовки нужно было тщательно целиться, но противник на это времени не давал, поливая из автомата длинными очередями. У нас автоматов в то время было мало — только в разведподразделениях.

«Мы едем в Сальск»

Около двадцати раненых собрали в две хаты. Фельдшер осматривал раны, давал указания, выписывал справки о ранении в бою. Санинструкторы делали перевязки.

Меня навестили солдаты, принесли трофеи (одеколон, мыло, консервы и что-то ещё). То короткое посещение солдат надолго осталось в памяти, а батальон, преследуя противника, продвигался дальше. С нами оставили одного санитара.  Были среди нас тяжелораненые. Некоторые были без сознания, двое к вечеру умерли. Похоронить убитых поручили местным жителям.

Вскоре из погреба вылезли хозяева дома — пожилые мужчина и женщина. Затопили печь, сварили суп, предлагали поесть… Ночь была тревожной: по нашим тылам действовал фашистский десант. Через хутор прошло несколько танков противника с десантом автоматчиков, которые вели огонь по освещённым окнам и просто во все стороны.

На другой день рано утром раненых погрузили на трое саней, запряжённых быками, и отвезли в станицу Егорлыкскую, где в одноэтажном здании школы разворачивалась медсанрота бригады. Многих несли на своих плечах, не дожидаясь носилок. Слышались шутки, больше со стороны раненых. Разместили нас пока на полу, на соломе. Здание давно не отапливалось, было холодно. По очереди нас напоили чаем с молоком, разливая его из чайника. Больше сделать ничего не успели, так как станицу стали бомбить самолёты. Бомбы рвались вокруг школы.

На другой день подошёл грузовик. В кузове была постелена солома. Раненых собрали из ближайших домов, укрыли одеялами и повезли. День был ясный и морозный. Кое-где машина буксовала. Под колёсами скрипел снег. На одной из остановок шофёр поинтересовался, не замёрзли ли мы, и сказал, что везёт нас в Сальск.

«Мы почувствовали непривычную заботу…»

Ехали два-три часа. В Сальске сразу почувствовали, что кто-то хорошо руководит приёмом раненых. Нас быстро разгрузили. Недолго лежали на полу — кажется, в здании госбанка. Фронтовой госпиталь только разворачивался. По мере выставления коек раненых уносили в палаты. Всё делалось организованно, быстро и без суеты. Размещали нас на двухъярусных койках, на матрацах и подушках, только что набитых свежей соломой. С каждым днём госпиталь обживался, условия улучшались, появились постоянные няни и медсёстры. У нас забрали верхнюю одежду, сменили бельё и стали делать перевязки. Тяжелораненых по очереди уносили в операционную: извлекали осколки и пули, накладывали гипс. Некоторым приходилось ампутировали руки, ноги, что переживалось всеми очень тяжело. Начались ежедневные обходы: в них участвовали лечащие врачи и часто — начальник отделения, командование госпиталя,.

Наша палата была офицерская. Раненые почти все — лежачие. После многих дней на морозе, маршей и боёв мы почувствовали непривычную о себе заботу. Мысли часто обращались к товарищам, к роте, к батальону, которые были уже на подступах к Ростову. Мы очень хорошо представляли, как им было нелегко — хотелось быть рядом. Ни газет, ни радио не было. О положении на фронте мы узнавали от вновь поступающих раненых. Но общей обстановки они не знали.

«Медики возвращали нас в строй»

Для быстрейшего нашего выздоровления и возвращения в строй делалось всё, что тогда можно был сделать: в палате было чисто и тепло, хорошо кормили. Мы быстро привыкали к нашим сёстрам, няням и врачам, друг к другу. Многие стали поправляться, стали больше разговаривать, помогать друг другу. Некоторым, наоборот, стало хуже: возникали воспаления. Пенициллина в то время ещё не было, применяли стрептоцид. Кое-кому снова делали операции. Самых тяжёлых переводили в отдельные палаты. Медсёстры Оля Грязина (сальчанка, студентка Ростовского мединститута), Вера из Ленинграда, Лена, врач Мария Никандровна, няня Феня (фамилий их не помню) будто бы и не уходили домой. Каждый из нас чувствовал, что о нём помнят и заботятся: своевременно осмотрят, сделают перевязку, дадут лекарства, справятся о самочувствии. Иногда перед обедом по назначению врача давали спирт: совсем понемногу — граммов 50-75.

Незаметно пришла весна. В марте из окна палаты мы впервые увидели на плечах командиров и бойцов (по-новому — офицеров и солдат) погоны: до этого были только петлицы.

«Сколько теплоты беспокойства, переживаний»

В один из дней появились женщины с корзинами: назвались нашими шефами из Сальской организации «Заготсено». Быстро познакомились. Они стали часто навещать нас, и всегда приносили молоко и ряженку, помогали няне, беседовали с нами. Их появление вносило оживление в обстановку в госпитале. К сожалению, фамилий и имён этих женщин я не помню, а стоило бы их разыскать и поблагодарить.  Они, наверное, и не предполагали, что оставили о себе хорошую память навсегда. Шефы были и над другими палатами.

Как-то принесли посылки с подарками. Разделили их между ранеными. Мы с большим интересом извлекли из ящиков самые неожиданные предметы. Всё было послано матерями, отцами, сёстрами на фронт от души: носки, перчатки, кисеты с табаком, бумага, карандаши, домашнее печенье. Мне досталась посылка с фигурным караваем белого хлеба. С виду булка показалась обычной, но когда мы решили её попробовать, это вызвало всеобщее оживление: внутри хлеб оказался заполнен запечёнными яйцами. И это несмотря на то, что с продуктами в тылу было трудно, везде была введена карточная система.

Во многих посылках были письма или записки. Некоторые мы читали вслух. В них люди рассказывали о жизни и работе в тылу. И столько в них было теплоты, беспокойства и переживаний за своих родных и близких, которые тоже находились на фронте. Авторы спрашивали, не встречали ли мы их, передавали наказы скорее разбить врага и вернуться домой. Чувствовалось, что в тылу — нелегко. Многие просили написать им. Ответили всем. Некоторые товарищи завязали переписку…

Однажды нас навестила певица с баяном. Она пела хорошие предвоенные и новые фронтовые песни, переходила от койки к койке, каждому уделяла внимание — поправляла одеяло, просто задерживалась и смотрела в лицо. Делала она это очень душевно. Всех тронули её внимание и песни. В такие минуты поднималось настроение, хотелось быстрее вернуться в строй.

«О мирной жизни мечтали все»

В госпиталях у солдат было много времени для раздумий. Каждый думал о своём, но  было много и общих мыслей. Все вспоминали предвоенную жизнь — и только с хорошей стороны, сожалели о том, что чем-то не дорожили, многое не ценили…

Вспоминали детей, жён, родителей, невест и других близких людей: где они теперь, как им живётся? У некоторых семьи остались в оккупации; другие, бросив всё, эвакуировались. Многие, будучи на фронте, не получали писем и ничего не знали о своих родных до конца войны. Солдаты вспоминали свои города, сёла, заводы и колхозы, думали о том, как это всё — привычное, близкое и дорогое — вернуть назад, и какая будет прекрасная жизнь после победы над врагом. У молодых и не женатых переживаний было меньше. Они почти не задумывались, где придётся ночевать, будет ли еда; о возможности ранения и смерти: забота обо всём этом в основном лежала на плечах командиров.

Знаете, что ещё заметил? Махоркой на фронте снабжали бесперебойно, но курили далеко не все, и чаще всего — умеренно, хотя переживаний было много. Большая физическая нагрузка на марше не совмещалась с курением.

«И снова — на передовую»

Выписался я из сальского госпиталя 17 апреля 1943 года. Только по выданной на руки справке узнал, что был ранен 28 января. Это был день моего рождения: мне тогда исполнилось 19 лет. В день выписки, на последней перевязке, медсестра Оля Грязина извлекла из вдруг открывшейся раны кусочек кости, равный пуле. Я попросил её не говорить об этом врачу, чтобы не отменили выписку. Получил своё обмундирование, продукты на дорогу, продаттестат, распрощался с медсёстрами и товарищами по палате. Заглянул в хлеборезку и попрощался  с работающими там девушками и поблагодарил всех за заботу и внимание. Кто-то из них постоянно подкладывал мне к обеду через раздатчицу горбушки белого хлеба. Я не знал, кто это был: её выдали девушки, подтолкнув вперёд.

За ворота меня, как и и других выписывающихся, проводили товарищи и медсестра Оля Грязина. Адресами не обменялись: в то время это было как-то не принято. Стараясь не хромать, я дошёл до станции и на площадке первого проходящего товарного поезда поехал в сторону Ростова. Переночевал у знакомых Оли Грязиной. В Ростове было очень голодно. Снабжение продуктами населения было ещё не налажено.  В недавно освобождённом от фашистов городе повсюду ещё были видны следы боёв: разрушения и завалы пока не расчищались;  многие места были захламлены битым оконным стеклом и бумагами на русском и немецком языках. На следующий день утром я пешком выбрался на дорогу в сторону Новочеркасска. Улицы были почти безлюдны. Встречная пожилая женщина остановилась, перекрестила меня, сказала добрые слова. Она ещё долго смотрела мне вслед. За время войны такое случалось не раз. К вечеру на попутных машинах добрался до Новошахтинска, где в отделе кадров Южного фронт получил новое назначение, а на другой день был уже на передовой — в обороне на плацдарме за рекой Миус.

Встреча спустя десятилетия

В 1978 году меня разыскала бывшая медсестра сальского госпиталя, ставшая врачом во Львове, Ольга Васильевна Богданова (Грязина). Её, в свою очередь, нашёл наш товарищ по палате Владимир Кочнев, проживавший в Ульяновске. Других найти не удалось. В 1980 году мы встретились в Москве, стали переписываться.

Я часто с благодарностью вспоминаю Сальск, госпиталь, жителей города, проявивших большую заботу о тысячах раненых. Сальск, Ростов, Миус… Эти названия стали близки мне: из четырёх лет войны более семи месяцев (с января по по август 1943 года) мне пришлось воевать на донской земле».

После окончания Великой Отечественной войны Евгений Поликарпов остался служить в рядах Советской Армии. В 1954 году окончил военную академию им. М.В. Фрунзе. Командовал парашютно-десантным полком, долгое время служил заместителем командира воздушно-десантной дивизии… Более трёх лет был военным советником в Египте. И в мирное время офицер участвовал в боевых действиях, защищая интересы Родины.

Ольга Борисова, 8(86372) 7-10-22, olya.borisova.2018@inbox.ru

salsknews.ru

написать комментарий

нет комментариев

Пока нет комментариев!

Вы можете начать диалог.

Добавить комментарий

 необходимо принять правила конфиденциальности