«Честь — важнее всего»: 100 лет исполнилось со дня рождения легендарного директора школы № 1 Василия Дадонова

«Честь — важнее всего»: 100 лет исполнилось со дня рождения легендарного директора школы № 1 Василия Дадонова
Декабрь 22 08:00 2019 Печать 1302

Нынешние бабушки и дедушки, которые 70 лет назад, в 1950-е, учились в первой школе, с большим уважением вспоминают первого директора десятилетней школы (до него она была семилетней) Василия Васильевича Дадонова. 15 декабря исполнилось 100 лет со дня его рождения. Каким он был, как сложилась его судьба? Рассказывает сын Александр Васильевич.

Из белорусской стенки, заставленной книгами и нарядной посудой, Александр Васильевич достает несколько небольших фотографий. Хотя снимки военных лет сделаны почти 75 лет назад, они такие же яркие (несмотря на то, что черно-белые), на них светятся лица людей – молодых офицеров, трогательно дрожит листва на деревьях.

В свои последние дни, которые Василий Васильевич провел в больнице в окружении близких людей, он вспоминал войну, раз за разом проживая страшные моменты, когда жизнь его и сослуживцев была на волоске. Но судьба подарила ему жизнь в Великую Отечественную. Гражданская же война не пощадила его отца – погиб за неделю до рождения сына.

ОБ ОТЦЕ

Отец Василия Дадонова, Василий Михайлович, красноармеец, погиб за неделю до рождения сына.

«А это мой дед, Василий Михайлович Додонов, — показывает фото Александр Васильевич. — Его фамилию писали через «о», а уже отцу и его сестре после Великой Отечественной войны по ошибке написали в документах Дадоновы, через «а», так и оставили. Почему такая фамилия? Да потому что первые шли до Дона вольные крестьяне, стали казаками.

Дед воевал за красных, служил у Бориса Думенко, основателя Первой конной армии. Деда расстреляла белая дивизия. А самого Думенко, кстати, расстреляли красные. Будённый на основе его бригады и создал Первую конную армию.

Мой отец хорошо знал историю казачества.  Рассказывал, что Думенко первым приказал обстригать хвосты лошадям, а казакам винтовку носить не за спиной, а спереди, слева направо, чтобы в бинокль было уже видно, свой едет или чужой. А еще использовал такой прием: в начале атаки пускал вперед самых сильных казаков, которые хоть с левой, хоть с правой руки могли разрубить противника до седла, а следующий с пистолетом прикрывал. И не важно, сколько они убьют: когда противники вернутся с 3-5 трупами, разрубленными пополам, то второй атаки уже не будет. Обычно после такого показа силы противник атаку не возобновлял.

Дед погиб в станице Баклановской, что относится к Дубовскому району, и сейчас то место – на дне Цимлянского водохранилища, а саму станицу перенесли выше по склону. Деда и тех, кто был с ним, расстреляли, и не дали хоронить в первый день, оставляя трупы лежать на земле до второго дня. Дед выжил, и, раненый, успел выползти, но кто-то его сдал на следующий день… Его нашли, повесили, а после изрубили – вот такую расправу учинили. Отец всю жизнь искал, кто же тогда сдал его отца, когда он в первый раз избежал смерти. Так и не нашел…

ОЧЕНЬ МОЛОДОЙ УЧИТЕЛЬ

Через неделю после казни деда родился мой отец, и у мамы на руках оказались он и старшая дочь Ольга. Бабушка была учительницей, и отец ходил на занятия в школу еще маленьким вместе с сестрой. А когда пришла пора идти в первый класс, уже через месяц его перевели сразу в третий, и школу они окончили одновременно с моей тетей, когда отцу было 15 лет. Вместе поступили в педагогическое училище на двухгодичный курс, которое отец окончил экстерном за год. У него была феноменальная память – «Евгения Онегина» знал наизусть! И в 16 лет уже преподавал арифметику (арифметика — королева математики — не уставал повторять отец) в четырехлетней школе хутора Савоськина в Зимовниковском районе. Казалось бы, детвора будет «строить» такого молодого парня, но учитель оказался строгим и себя в обиду не дал».

А в 17 лет Василий поступил в Ленинградское артиллерийское училище. Учеба проходила в старом кадетском корпусе в Ораниенбауме. Там не просто постигали военные науки, там из студентов растили элиту. Обед подавали с полной сервировкой, чтобы умело пользовались приборами,  учили танцевать, правильно вести даму, даже особенности подъема по лестнице (идти на ступеньку выше от дамы) и спуска (дама идет на ступень впереди).

Училище оканчивает на отлично артиллеристом. А отличники были вправе сами выбирать место службы. Только за отца все равно выбор сделали: отправили переучиваться на зенитные орудия. А тут – Финская война, и отправился он воевать лейтенантом.

Снимок сделан при освобождении Австрии. Василий Дадонов в нижнем ряду второй справа.

РАНЕНИЯ ОБХОДИЛИ СТОРОНОЙ

И знаете, ни одного ранения – ни за Финскую, ни за Великую Отечественную, которую он прошел в самых ожесточенных боях. Так была у него привычка обливаться холодной водой. А уже зима на подходе, холодно. А сослуживцы подтрунивают: «Чего же ты перестал обливаться?» И правда, почему бы и нет? Вышел на улицу с ведром, а в этот момент в блиндаж, где все остались, попал осколочный снаряд, и никто, кроме отца, не выжил. Обливался потом каждый день. Контузия была, руку ломал при падении, попрощался со здоровьем, просидев сутки ранней весной в Сиваше, гнилом море (так называют залив Азовского моря) при освобождении Крыма – там он легкие свои и оставил.

Рассказывал, как с танками воевали. Что немецкие танкисты были очень умными. Подмечали, когда не стоит лезть в бой. Если обычное полевое орудие начинало обстреливать с 1-1,5 километра, то зенитное и с 4-5 км танк поджигало элементарно. На одно орудие несколько танков могли напасть, а как увидят батарею – пропадают после одного-двух выстрелов, потому что дальше – смерть.

Где было тяжело – туда и посылали, а как еще на войне? В плену не был. Был в окружении — участвовал в обороне Москвы, служив в резерве Верховного командования. Освобождал Крым, Венгрию, Австрию. Рассказывал, что Победу встретил в Вене, и на радостях вместе с сослуживцами даже стреляли из орудий. За такое под трибунал можно было попасть, но радость бойцов поняли и разделили.

Мобилизовавшись в 1947 году, поехал в Москву поступать в военную академию, но по состоянию здоровья отбор не прошел.

ТРИ НЕДЕЛИ НА ВЫБОР ВСЕЙ ЖИЗНИ

Тогда решил вернуться домой, где семья. Мама погибла при эвакуации в Калмыкию: подняла с земли игрушку, а она оказалась заминированной. Осталась одна сестра и жила она в Сальске, вот и приехал сюда, немного поработал в горкоме, а потом офицера и коммуниста назначили директором школы в Сандате.

Там он познакомился с моей мамой Клавдией Александровной, учителем истории. Он был на 10 лет и 10 дней старше ее (мама умерла полгода назад, а 25 декабря ей исполнилось бы 90 лет). У него всё было коротко и ясно: три недели присматривался, а потом в привычном приказном порядке, как потом вспоминала с улыбкой мама, позвал замуж. И я родился в Сандате в  1951 году. А сестра моя – в 1952 уже в Сальске. Отец в это время уже окончил университет, и после мехмата преподавал математику, и очень этот четкий и понятный предмет любил.

Поработав в районо после сандатовской школы, Василий Васильевич в 1952 году стал директором школы № 1 и проработал там более десяти лет. И все знали его строгость и справедливость и помнят до сих пор! Говорили многократно: «У тебя батя порядок держал!» Его воспитанники-сандатовцы вспоминают, как давали жару другим учителям, а у отца в кабинете была уважительная тишина. Такой же авторитет заработал и в первой школе. При этом отец был приверженцем системы воспитания Антона Макаренко, находил с детьми общий язык, и в школе у него было самоуправление – дети сами организовывали внеклассные мероприятия. А маму, историка, дети в первой школе очень любили.

Моя сестра училась в первой школе у родителей, а меня, сорванца, отправили во вторую, чтобы и намека на любимчика не было».

Директора Дадонова уважали и любили, хоть и боялись.

ПОМНЯТ ДО СИХ ПОР

Здоровья, оставленного на войне, не хватало: когда Василий Васильевич уже не смог подняться на второй этаж первой школы, оставил должность директора и ушел преподавать математику в вечерней школе. Когда и туда стало сложно ходить, ушел на пенсию по инвалидности, не дожидаясь 60-ти лет. А в 63 года болезнь, что привязалась к Дадонову еще в Крыму, в Сиваше, отняла у него жизнь.

Теплые слова об отце Александр Васильевич, которому самому почти 70 лет, слышит до сих пор. «Недавно помог перейти женщине дорогу, а она меня узнала: «Ой, а я в первой школе училась! Мы вашу маму любили и папу тоже!» Такое приятно слышать. А есть ребята знакомые, которые вспоминают: «Да мы же «бандюки» с Кучерды были! Но у твоего отца всегда порядок был: мы его любили, уважали и боялись».

«Пройдя войну, он дорожил чужой жизнью, — продолжает сын. — И не только людей. Помню, пошли мы на охоту за зайцами. Мы целимся, а он стреляет в воздух – распугал дичь и говорит: «Не хочу никого убивать». И потом и я перестал ходить на охоту, когда увидел, что над подстреленными животными могут издеваться, не добивая сразу. Помню, пацаном воробьев стрелял, а отец говорит:

— Дурак.

– Почему дурак?

– Потому что наступает момент, когда перестанут стрелять, наступит такая тишина, и ты рад хоть одной живой птичке.

Отец учил, что честь – прежде всего: заступаться за слабых. И сам за справедливость страдал не раз. Он был командиром батареи, заместителем начальника штаба полка. Дважды был капитаном! Потому что, честно скажем, заехал по морде политработнику, который пьяным унижал девчонок-военнослужащих. Дело решили без трибунала – быстро сняли с погонов одну звезду. А гораздо позже вернули за новые заслуги. А в конечном итоге, без разницы было, сколько звезд, поскольку карьера военного была закрыта, а в школе нужны не звезды на погонах, а человеческое отношение и ум.

Из всех отцовских наград чудом остался только орден Красной Звезды. Я маленьким мальчиком вынес похвастаться пацанве на улице и всё растерял, — до сих пор сокрушается Александр Васильевич. Там были медали «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», за Будапешт и Вену и награды с Финской войны. Отец меня не наказывал, а мне до сих пор жаль, что потеряна такая память».

СТРОГОСТЬ И ОТЦОВСКОЕ ТЕПЛО

«Помню момент знакомства, — рассказывает супруга Александра Васильевича Венера Автондиловна, которая, кстати, училась в девятой железнодорожной школе у сестры Василия Васильевича. – Подходим к дому родителей мужа, а я, зная, что отец строгий, боялась зайти, даже сказала, что, наверное, не пойду. В это время Василий Васильевич вышел ко мне, обнял и завел в дом. И я почувствовала такое отцовское тепло, что искренне полюбила родителей Саши. Он был справедливый, честный, строгий (а как иначе с Сашей? – смеется). Помню, как Клавдии Александровне во всех вопросах говорил: «Всё поровну».

А как он решил вопрос, когда муж учился в Ростове, и я с ребенком жила с ним и без временной прописки устроиться на работу не могла. А прописку ни в какую не давали по-честному. Так Василий Васильевич написал в «Комсомольскую правду»: «Как так, честный комсомолец не может платить комсомольские взносы из-за того, что отказывают в прописке?! После публикации нас разыскали мгновенно и дали временную прописку».

«Все фотографии, письма, дорогие сердцу, родители сохраняли в отцовском фронтовом альбоме, даже наши с Венерой им письма, — показывает Александр Васильевич альбом еще 41-го года! И эту память мы передадим детям и внукам».

salsknews.ru

 

  Теги статьи:
  Категории:
написать комментарий

нет комментариев

Пока нет комментариев!

Вы можете начать диалог.

Добавить комментарий

 необходимо принять правила конфиденциальности